22:40 

Верона. История монстра

Для студента самое главное не сдать экзамен, а вовремя вспомнить про него.
Название: Верона. История монстра
Автор: Neverra
Жанр: Фэнтези, психоделика (кто-то мне так сказал, возможно, он прав)
Бета: В целом нет
Размер: midi
Статус: Закончен
Аннотация: История о девушке постепенно сошедшей с ума и ставшей сперва убийцей, потом богиней, но счастья в жизни так и не нашедшей.
От автора: Лично мне история нравится, хотя саму Верону на дух не переношу (так и подмывает в написать эпиграф: "Верона - дура!").
Комментариям буду рада любым, как положительным, так и отрицательным (особенно отрицательным, ибо знаю - есть куда расти).
В общем, приятного прочтения)

Пролог

Год 1924 от Р.Б. , последний месяц осени

Он лежал на низкой кровати, устало прикрыв глаза. В комнате было темно, плотные шторы на окнах не пропускали ни единого лучика света. И его это более чем устраивало. Темнота и тишина. Шанс, наконец, разобраться в собственных мыслях. Шанс немного отдалить момент, когда придет время действовать…
Дверь открылась.
-Что, снова оплакиваешь свою несчастную судьбу? – у нее всегда ровный и спокойный голос. Почти безразличный.
Он промолчал.
-Так ничего и не скажешь? – он услышал, как она подошла ближе.
-Зачем ты пришла?
-За пониманием, - за пониманием… к нему?.. – Я хочу понять, что с тобой происходит.
Он расслабился:
-Я ведь не обязан отвечать?
-Нет.
-Вот и прекрасно.
Неожиданно он почувствовал, как его губы накрыли чужие, теплые, желанные; пахнущие травами волосы щекотали шею; ее тело было живым и приятно-тяжелым. На секунду мужчина забылся, его губы слепо и безрассудно ответили на поцелуй, он обнял девушку, стараясь плотнее прижать к себе… но в следующий миг опомнился и с силой оттолкнул ее.
Она молча лежала на полу, раскинув руки в стороны и устало глядя в потолок. Наверняка ей было больно, упасть так… о душевной боли он старался не думать.
Мужчина сидел на кровати, сцепив руки и отводя взгляд. На душе было муторно. Очень хотелось подойти к ней, извиниться, обнять… Но нельзя. Если он позволит себе это, то уже не сможет остановиться.
-И что это было? – равнодушие в вопросе, будто и не она только что целовала его.
Он все-таки оторвал взгляд от стены и посмотрел на девушку. Все тот же усталый взгляд и тоскливая неподвижность. Хотя нет. Правая рука девушки, почти скрытая от его глаз краем кровати, была согнута в локте, пальцы выписывали в воздухе путаные узоры. Казалось, будто рука живет совершенно отдельной жизнью.
Он сглотнул:
-Я… я не хотел тебя обидеть… прости…
-Меня это не волнует. Я задала совсем другой вопрос, - ее губы почти не шевелились, слова появлялись словно из ниоткуда. – Еще вчера все было замечательно. Что изменилось?
-Ты… не поймешь.
-Объясни.
-Что объяснить? Или ты забыла, что я убийца? – мужчина зло оскалился. – Верона, пойми, наконец, я вовсе не романтичный возлюбленный, я чудовище!
-Так сразу и чудовище… с чего такая категоричность? – по губам девушки скользнула усмешка. Ему показалось, что за этой усмешкой таилась боль и… любопытство?
-Да будь оно все проклято! – вспылил он. На секунду перед внутренним взором мелькнула картина: ночь и костер, блики которого искажают черты ее лица, превращая отстраненное внимание в болезненную жадность. Странная, невозможная метаморфоза… - На моей совести слишком много смертей… слишком… - его голос сошел на нет.
-Чудовища не раскаиваются. В отличие от тебя, - странные интонации. Зависть?..
-Мое раскаяние не делает меня чище. Я не могу забыть все, будто ничего не случилось и…
-Быть счастливым?
-Почему ты не хочешь понять меня?.. – Боль и отчаяние. И страх. И первые ростки ненависти: «Зачем ты меня мучаешь?»
-Я все поняла. Я не могу принять, - в ее голосе намного меньше эмоций. По сути, всего одна. Горечь, настолько безбрежная, что ему становится еще больнее. И еще страшнее…
Необъяснимый ужас сковал его тело, мешая взглянуть на нее, хотя он слышал, как она поднимается с пола и тяжело идет к двери.
Что это? Неужели из-за него?.. Нет, несчастная любовь не может дать такой отклик. Слишком сильное чувство. Слишком старое…
Дверь закрылась.

Снег непрерывно шел уже два дня. Два дня она не появлялась. За эти дни многое успело произойти. Мужчина обвел взглядом беснующуюся толпу перед помостом. Верона…
Он не хотел ждать ее. Он не мог любить ее. Но, тем не менее, даже сейчас, стоя под виселицей с накинутой на шею петлей, прислушиваясь к словам судьи и оскорблениям, летящим из толпы, он всматривался в лица людей, надеясь и страшась увидеть ее.
Но ее не было.
И он погибал в костре собственных противоречивых эмоций.
А еще ему было страшно. Что с ней, где она, куда пропала? Неужели случилось нечто непоправимое? Или вот-вот случится… Если она просто выбросила его из головы и ушла, это только к лучшему, он ведь и сам этого хотел. А если… если он виноват…
Судья, наконец, умолк дал знак, что пора приводить приговор в исполнение.
В тот же миг резким порывом ветра палача снесло с помоста, а редкие снежинки, падавшие на площадь, превратились в сплошную белую стену, не пропускающую ни свет, ни звук. Мужчина со страхом подумал о тех, кто угодил в эту непроницаемую завесу. Сам он находился в центре небольшого пятачка, на который не упало ни единой снежинки.
А из-за его спины раздавался хохот.
Он попытался оглянуться, но хлипкий табурет под его ногами опасно зашатался и мужчина замер, боясь шевельнуться. Так Верона смеялась редко, очень редко. На его памяти лишь однажды. В тот раз все было плохо…
-Боги, боги! Айрис, я их видела! Видела! Их было шесть, слышишь?! Шесть! Было… а небо такое красивое… мечта. А моя мечта – пуф-ф-ф!.. Их было шесть, а они ничего, понимаешь, ничего!.. – смех перемежался истерическими всхлипами.
-Верона… Верона, приди в себя, что с тобой?!
-«Смертная»! Слышишь, Айрис, - смертная. И трава горит… Ты знал, что кровь богов горит? Краси-и-во… Красная трава… - она вышла, спотыкаясь, и встала, глядя ему в глаза. – Айрис, - он смотрел на нее и не верил.
Верона… плакала. Она смеялась и плакала, ее губы были искусаны в кровь и кривились в нечеловеческих гримасах, а в глазах ярким пламенем горело безумие:
– Посмотри на меня, - она могла и не говорить этого, он и без того не отрывал от нее глаз, смотрел, потеряв дар речи.
– Айрис, я чудовище, - ее голос ласкал, таким голосом возлюбленным рассказывают о том, как прекрасны звезды. – Я – монстр, убивший древних богов, - и она снова засмеялась, и закружилась на месте, раскинув руки и обратив лицо к небу, словно ребенок. – Я видела их! И было не страшно! А небо красивое-красивое! И трава, как иглы! Мечта!.. Моя мечта-а-а…
Она упала и, скорчившись, рыдала, колотя по земле кулаком. С ее губ то и дело слетали бессвязные отчаянные выкрики. Так оплакивали мертвых.
– Я так надеялась… так ждала, а они… и ты меня предал… все… вы все одинаковые!.. Ненавижу… Ненавижу вас всех! Почему?! Я всего лишь хотела… чтоб как я… я хотела найти чудовище! Настоящее! Обман… везде… ложь… а я любила… и даже она… даже от НЕЕ я хотела отказаться ради тебя! – Единым движением девушка поднялась на ноги, ее лицо пылало ненавистью.
Мужчина молча смотрел, как она протягивает к нему руки, как делает шаг вперед, как на нее налетает снежный вихрь и все исчезает. Он снова стоит на площади, из наметенных сугробов медленно поднимаются ошарашенные горожане, судья дрожащим голосом произносит новые обвинения…
Вот только не сжигает его уже шквал эмоций. Об этом никто не знает, но он уже мертв. Его душа превратилась в пепел, как только он увидел любимые глаза с горящим в них безумием…

***
Год 522 от В.Б., второй месяц зимы

Она проснулась. Молча села и обвела глазами засыпанную снегом поляну. Снова этот сон… Взгляд натолкнулся на знакомую фигуру. Высокий подросток лет шестнадцати на вид, одетый в легкую тунику сидел чуть поодаль, задумчиво глядя в небо.
-Давно хотела у тебя спросить, - ее голос был немного хриплым со сна. – Зачем вы меня остановили? Ну, помнишь, тогда…
Юноша перевел на нее задумчивый взгляд:
-Тебе снова приснился тот сон?
-Да.
Он немного помолчал:
-Даже не спросишь, как я догадался?
-За столько лет я уже привыкла, - она не улыбнулась, все так же спокойно глядя ему в глаза.
Он лег в снег и снова уставился в небо:
-Это ведь не единственный сон, который тебе снится?
-Верно.
-Богам не снятся сны.
-Значит, я неправильный бог, - ответила она.
…воспоминания… если бы ей снились обычные сны было бы легче… а так…
-Знаешь, а вчера я видела, как мы впервые встретились…

Красная трава.

Я шла по ночному лесу. Шла медленно, тщательно выбирая место, куда сделать следующий шаг. Слезы застилали глаза, сбегали по щекам, шее, крупными каплями срывались с подбородка, когда я резко запрокидывала голову к небу. Но в основном шла, вперив невидящий взгляд куда-то себе под ноги. Губы кривились в неопределенной усмешке, то и дело с них срывались смешки. Злые, колкие, горькие…
Мыслей не было, равно, как не было и желаний. Эмоции и сознание превратились даже не в пустыню – в пустоту. Лишь Мечта осталась в целости, всегда оставалась, как бы худо не было. Эта мечта… возрождает. Всегда, раз за разом, единственная надежда и опора… Иголки под ногти.
И даже сейчас я иду ради исполнения этой мечты. Чтобы поплакать, можно найти множество других мест. А самоубийство – это глупо и пошло. Хотя, эта прогулка наверняка закончится моей смертью. Но… мечта…
Я вышла на темную поляну и легла, раскинув руки, прямо на землю, голую и холодную землю, которую природа пока не спешила прикрыть пушистым снегом. И, глядя в ясное ночное небо, я улыбалась.
Давно, когда богов еще не изгнали, так казнили преступников. Их распинали на земле в святом месте и ждали божественной кары. Безвинного отпускали. Виновного пронзала молния.
Сегодня они вернутся из многолетнего изгнания.
Какая ирония…
Боги… древние, темные, страшные боги. Они не знают сожалений. Им неведомо милосердие. Они могущественны, как сам мир. Они придут. Я увижу ИХ…
Небо покрывалось радужными сполохами.
Скоро, буквально вот-вот.
…счастье?..

Их было шестеро. Конечно, на самом деле богов было куда больше. Но на эту поляну спустилось шестеро.
Я поднялась на ноги, заворожено глядя на них.
Двое детей в белых одеждах с холодными голубыми глазами. Ледяное равнодушие. Снег и Стужа.
Высокий худой юноша в длинной свободной тунике. Жалость в обращенном на меня взгляде. Ветер знает все… Он подошел к детям зимы, положил руки им на плечи, и они исчезли.
А я тут же забыла о них.
Трое других… кровавые боги погибших народов… я медленно перевела взгляд на них…

Боль. Небо и голые ветви деревьев. Телу горячо и мокро, в груди омерзительно хлюпает. Вот меня и убили. Но… я еще не увидела ИХ. Перед глазами появилось… что это?
Я непонимающе моргнула. Это… бог? Это месиво из рогов, когтей и клыков – БОГ?!
Уродливая морда с утробным рычанием вцепилась клыками мне в бок. Я судорожно дернулась и закричала от боли. Голова безвольно перекатилась набок, и я увидела еще двух таких же. Они, тихо ворча, подбирались все ближе, возбужденно принюхиваясь к повисшему в воздухе аромату крови.
Но они же… просто животные!
Что-то внутри меня хрустнуло и рассыпалось прахом.
Зверь не может быть чудовищем. Он для этого недостаточно разумен. Зверь не может быть богом. Это… обман?
Мысли путаются. И пальцы холодеют.
Я готовилась быть убитой. Я хотела быть убитой. Но чудовищами, а не зверьми.
Серая муть перед глазами.
Это… это не моя мечта… ЭТО ЛОЖЬ! Я не позволю… я не буду убита этим.
Я уже давно не ощущала боли. Я не ощущала ничего: ни земли, на которой лежала, ни клыков, рвущих мое тело на куски. Я не видела и не слышала. И не дышала.
Я… хотела найти монстра. Когда пришла на эту поляну. Все эти сказки, про страшных и жестоких древних богов… полная чушь, как оказалось. Люди держат на цепи сторожевых псов и не считают их монстрами. И эти – тоже псы, только кормили их человечиной.
…где мне теперь искать чудовище?..
Муть пропала.
Я стояла на краю поляны и тупо смотрела, как меня жрут. Три уродливых огромных пса, чья шкура бугрилась костяными наростами. Кусок за куском отрывая мясо от изуродованного трупа. С хрустом разгрызая кости.
Я хихикнула.
Звери подняли головы и удивленно рыкнули, заметив меня.
Я захохотала в голос:
-Вы! Вы обманули меня! Вы никакие не боги! Вы животные! Вы просто тупые животные… - последние слова я шептала, глядя, как неуверенно топчутся на месте сбитые с толку псы. – Уничтожу.
Там, рядом с моим телом лежал меч в изгрызенных ножнах. Добраться до него было нетрудно. Они были такие медленные… Они так забавно скребли лапами и скулили, валяясь на земле с распоротым брюхом!
Сладкий аромат крови…
Я стояла в центре поляны, кончик меча царапал землю. Тлела окровавленная трава, кое-где появлялись робкие язычки пламени. С неба, медленно кружась, сыпался редкий снег. Испуганной птицей среди голых ветвей метался громкий смех.
-Смертная, ты понимаешь, что сделала?
Я резко обернулась.
Он стоял в тени деревьев. Ветер, бог ветра. Настолько слабый, что ему даже имени не дали. Лишь моряки поклоняются ему по-настоящему, остальные отдают дань традиции, не больше.
-Ты… тоже зверь? Тебя. Нужно. Убить?
Он удивленно вздернул бровь:
-Что ты… - тут его взгляд упал куда-то мне под ноги, и он слегка изменился в лице. – Прошу прощения за свою дерзость… Верховная, - и он опустился на колено.
-Ты… не зверь?
-Нет, Верховная, - даже если он удивился, я не заметила.
-Ты мне не интересен.
Мой взгляд рваными скачками осмотрел поляну, мазнул по собственному обезображенному телу с окровавленным, но целым лицом, и остановился на трупах псов.
-Они обманули меня… - мысли снова начали путаться. – Ложь…предательство… меня все предают… это из-за него. Да. Точно. Это он во всем виноват. Я… отомщу… я…
Я медленно развернулась и пошла к НЕМУ, оставив за спиной Ветра, которого отчего-то стало трое. Последним, что я услышала до того, как мое сознание снова заволокло серой мутью было:
-Думаю, мы должны присмотреть за новой Верховной.

-Да, это было занятно…
Юноша снова сел:
-Слышать подобное от тебя… странно, не находишь? Мы ведь тебя едва вытащили. Из твоего безумия.
-Не то чтобы я хотела, чтоб меня вытаскивали, - теперь в небо смотрела она, равнодушно и бездумно, пальцы выписывали на снегу замысловатые узоры. – Ты ведь потому не дал мне его убить? Снегу и Стуже было плевать… всегда плевать. А тебе?
-Ты же Верховная. Сумасшедшая Верховная – это хуже чем катастрофа, - он чуть заметно улыбнулся. – А ты так сильно хотела ему отомстить?
-Айрису? Нет. Я хотела отомстить всем. И сразу. Эдакий собирательный образ.
-Ты о чем? – легкое удивление.
-Разве ты не знаешь? Я думала, Ветер знает все.
-Это распространенное заблуждение. Так ты расскажешь?
-Зачем тебе?
-Скучно…
Она искоса глянула на него, потом хмыкнула и снова легла на снег:
-Ну, так и быть. Расскажу тебе… страшную сказку.

Разбитое отражение.


Я еще немного покрутилась перед зеркалом, поправляя широкие рукава. Что ж, весьма неплохо, платье успешно подчеркивает все что нужно и скрывает… тоже все. По крайней мере, все, что действительно важно. Глубокий вдох. Пора.
Я легонько нажала на резную завитушку в верхней части рамы, по гладкой поверхности зеркала пошла рябь. Я знала, что на другом конце королевства такое же зеркало в такой же раме засветилось, издавая слабый звон. Связанные зеркала – большая редкость, но если у тебя есть деньги, можно позволить себе многое. У нашей семьи деньги были…
-Верона! Рад тебя видеть! Как ты? – Его голос действительно звенел от радости, а глаза лучились теплом. Я купалась в этом тепле, наслаждалась им, мне так хотелось, чтобы это продолжалось вечно… Впрочем, большего мне тоже хотелось.
Но никто так никогда и не понял, что за моей улыбкой скрывалось нечто большее, чем сестринская любовь…
Он стоял в ярко освещенной комнате без окон, на многочисленных столах стояли различные перегонные кубы и прочие алхимические приборы. Лаборатория, которую он организовал в подвале своего дома. В последнее время он из нее не вылезает. Даже зеркало туда перетащил…
-Вик, я тебя не отвлекаю?
-Нет, что ты, - он так походил на мое отражение: те же волосы, те же глаза… - Я как раз заканчиваю одно любопытное зелье, если хочешь, можем испытать его.
-Хочу! – радостно улыбнулась я, но тут же нахмурилась. – Только… это… мне нужно с тобой серьезно поговорить.
-Не вопрос, сестрица, зелье никуда не убежит!
-Вот и славно, - улыбка вернулась на мое лицо, и я шагнула ему навстречу прямо сквозь стекло.
Поправила рукава, подставила щеку для братского поцелуя, попыталась чмокнуть его в ответ, но он со смешком увернулся и поманил меня пальцем, мол, попробуй, поймай. Я его ловить не стала, подошла к столу и принялась разглядывать бутылочки с разномастными зельями, попутно отвечая на вопросы о семье. От моего занятия меня отвлекла легшая на плечо ладонь:
-Верона, что с тобой? Какая-то ты сегодня не такая…
-Ты, говорят, женишься? – спросила я о наболевшем, немного невпопад, но он не обратил внимания.
-О, ты уже знаешь? Да, женюсь, на Кэтлин. Помнишь ее?
Я удивленно вскинула брови и бросила на него косой взгляд: «Неужели узнал?» - вслух же спросила:
-Кэтлин? Но, Вик, ее лицо…
-И ты туда же, - нахмурился он, - От тебя я такого не ожидал, Верона. Ты же сама всегда твердила, что, мол, внешность не главное, и что?
-Да я не о том! – Я досадливо отмахнулась. – Ты же сам сказал отцу, что… вы даже поссорились… я и подумала… - Что она вышла из игры. Ан, нет, оказалось… тварь.
-Все было не совсем так. Это отцу она казалась неподходящей партией, а мне… - он небрежно подвинул пробирки и уселся прямо на стол, с растерянной улыбкой взъерошив волосы. Сердце защемило от боли, безумно хотелось прижаться к нему, обнять, погладить эти вечно торчащие вихры… он был так близко… и так далеко. – Я думаю, она замечательная. Добрая, ласковая, умная…
-Я тоже умная, - сказала я с усмешкой, и он с готовностью поддержал игру. Неосознанно втыкая нож в спину.
-Самая-самая. Умная, красивая, сильная, волевая, даже жаль, что ты моя сестра, не то я непременно бы в тебя влюбился.
Я склонила голову, будто случайно заслоняя лицо волосами, а на самом деле пряча горькую усмешку:
-Разве это помеха?..
-Ты о чем? – удивился он.
-Да так… А помнишь, как мы с тобой учились целоваться?
-Такое трудно забыть, - весело засмеялся он. – Особенно, когда нас за этим делом застукала нянюшка! Крику было…
Неудивительно, учитывая, что учились мы друг с другом. Вик тогда собрался на первое в своей жизни свидание и отчаянно не хотел ударить в грязь лицом.
-И как, наука пошла впрок?
Он слегка растерялся:
-Не знаю, девушки об этом как-то не распространялись, но и не жаловались.
-Проверим? – едва ли он заметил, как мое лицо оказалось в такой близости от его. Опасной близости.
-Ты чего? – в его глазах удивление граничила с испугом. Я, нехотя, отступила.
-Да шучу я. Не обращай внимания.
-А… у тебя как дела на личном фронте?
-Как обычно.
-Ясно…
Беседа увяла.
Я задумчиво бродила по лаборатории, рассматривая оборудование, ингредиенты и зелья, расставленные на стеллажах, попутно ругая себя за несдержанность. Все шло так хорошо! Хотя…
Я ведь уже знаю, чем все кончится.
Я остановилась у дальнего стола, на котором брат оставлял все ценные вещи, когда работал.
Вот этот угол, крайний правый, просматривается из всех концов лаборатории. Раньше тут стояла немного кривоватая деревянная рамка, а в нее был вставлен мой портрет. Брат сам сделал эту рамку к моему дню рождения. А когда я призналась ему, что боюсь портретов, он решил оставить подарок у себя и пообещал поставить его так, чтобы ему всегда-всегда было меня видно. А мне в качестве замены он притащил с кухни кусок пирога и котенка.
Это было давно. Почти тринадцать лет назад.
Теперь мой портрет стоял чуть справа от центра стола, а на его месте оказался образ совсем другой девушки.
Изящная металлическая рамка в форме венка из кленовых листьев. Красивая миниатюрная девушка, со странной прической, скрывающей часть лица. Я знала, что эта часть жутко изуродована. И прикрыть ее волосами не всегда удается. Но об этом можно забыть, учитывая, какая она милая и добрая… Я сжала кулаки.
-Скажи, Вик, - тихий вопрос на грани шепота. – Ты ее любишь?
Я услышала, как зашуршала его одежда, когда он спрыгнул со стола и подошел ко мне.
-Да, - предельная искренность. Как больно…
-А меня?
Легкое недоумение:
-Конечно, люблю, ты же моя сестра, - он подошел еще ближе и обнял меня за плечи. – Я всегда буду любить тебя.
Мы были одного роста. И ему не было видно моих рук. Это было… предсказуемо. Он так и не заметил кинжала, который я медленно достала из широкого рукава, а потом стало поздно куда-то смотреть…
Я метила в сердце, но промазала. Лезвие пронзило легкое, он сдавленно всхлипнул и стал заваливаться на спину. Я не позволила ему упасть, подхватила и, как могла осторожно, уложила на пол. На его губах пузырилась кровь, он еще порывался что-то сказать, но я накрыла его рот ладонью и чуть слышно прошептала:
-Всегда буду любить…
И долго еще я сидела, глядя на остывающее тело единственного человека, которого я любила…

-Знаешь, а я ведь помню ее, - она снова сидела, теперь на самом краю поляны, опершись спиной о ствол дерева и задумчиво разглядывая свои руки. Юноша лежал рядом, снизу вверх глядя на ее лицо.
-Кого?
-Кэтлин. Если подумать, все началось намного раньше. Еще до смерти брата.
-Расскажешь?
-Почему нет? Раз уж я все равно начала эту бессмысленную исповедь…

Обрыв.


Маленький камушек летел в пропасть. Один… другой… третий… к рассвету камней поблизости не осталось.
Темнота и тишина. Одиночество… Не самый плохой способ успокоить нервы. Огни в поместье давно погасли… А я все еще плачу. Почему?
…почему мне так не везет?..
Бал по случаю совершеннолетия наследника длится три дня. Один уже прошел. Осталось…
…вечность...
…еще два. Вытерев слезы подолом, я поднялась с земли и попыталась отряхнуть пышные юбки. Светлый шелк разукрасили полосы. Я вздохнула и медленно побрела к замку. Теперь нужно незаметно пробраться в свою комнату, переодеться и поспать хоть немного.

Плохо помню, как прошел следующий день. В голове стоял шум и глаза щипало. Оттого ли, что я почти не спала, или мне просто хотелось плакать, глядя на него? Глядя на его счастье.
Оно стояло с ним рядом, улыбалось и не сводило глаз с его лица. А мое… нельзя сказать, что мне разбили сердце. В конце концов, я его сестра. Всего лишь сестра.
…какая уж тут любовь?..
Я заставила себя повернуться к ним спиной.
Дальше я что-то говорила, над чем-то смеялась, с кем-то флиртовала… образы менялись один за другим, не задерживаясь в памяти. До определенного момента.
-Верона, чего такая грустная?
-Грустная? Вот так новость! С чего бы мне грустить, братец? – моя улыбка стала чуть более теплой, когда я повернулась к нему.
-Не знаю, - похоже, он действительно не знал, с чего такие мысли. – Мне так кажется… отчего-то…
-Вина выпей. Вдруг поможет? Надо же, стоило мне слегка не выспаться, как ты уже напридумывал глупостей, - я фыркнула, и он успокоился.
Хотя нет. Скорее… ему не до того? Чем заняты твои мысли, Вик?
-Нам… Верона мы можем поговорить? Наедине.
-Да конечно. Идем в гостиную.
…почему мне это не нравиться?..
Мы пробирались к выходу из зала, раскланиваясь с гостями, и я спиной чувствовала этот взгляд. У самых дверей я оглянулась и увидела беспокойные глаза виконтессы Кэтлин Риналь.
Иных объяснений мне не требовалось.

-Верона, я… проклятье! Я не знаю, как это сказать! Слов нет, я пытаюсь говорить как герой паршивого любовного романа… Верона, я влюбился. Уже давно. Ты, наверное и так это знаешь, ты всегда видела больше, чем я. А сегодня я… решил…
Пауза затянулась.
-Хочешь на ней жениться? – Решительный кивок. – Что ж, будь счастлив, - я подобрала юбки и пошла к выходу из гостиной.
-А… куда ты?...
-Пойду, прилягу. Что-то я устала…

Это… отнюдь не неожиданно. Я подозревала… проклятье, я знала, что это случится! И слезы я выплакала еще вчера, на этом же обрыве. Я выдержу.
…да?..
-Верона? Верона, ты здесь?
Со вздохом поднялась на ноги. Что ей нужно? Так трудно оставить меня в покое? Проклятье, мне и так плохо!
-Что ты здесь делаешь?
Осторожно придерживая подол платья, Кэтлин вышла из-за деревьев.
-Отдыхаю. В замке слишком шумно. А ты?..
-Я искала тебя. Хотела с тобой поговорить о помолвке…
-Об этом нужно говорить с моими родителями и братом.
-А… ты… ты не против?
-С чего бы?
-Я… ну, ты так внезапно ушла, я подумала, вдруг что-то не так… - ее голос постепенно сошел на нет.
Я молча смотрела на нее. И плакала. В душе. И кричала. Молча.
Она не осознает, как ей повезло. Она действительно любит… Вика. Я это знаю. Всегда знала. И всегда… завидовала.
От моего пристального взгляда она еще сильнее смутилась.
-Здесь… красиво. Хорошее место. Наверное, ты его очень любишь? - Я стояла неподвижно, вперив взгляд в землю.
Она немного помялась и, отчаявшись меня разговорить, аккуратно обошла и встала где-то за спиной, разглядывая пейзаж.
…и что теперь?..
Я прикрыла глаза. А ведь Вик… тоже ее любит. Губы растянулись в усмешке. Да. Повезло, так повезло. Завидую.
И ненавижу.
-Верона…
Резкий поворот. Всего два шага до края… Два таких коротких шага…
И не успела она опомниться, как уже летела с обрыва вниз.
Я стояла на краю оврага и смотрела на свои руки. В душе расползался страх.
Что я… наделала… как… зачем?..
…так что же теперь?..
Мама… я… не хотела… боги…
-...Вик…

-Столкнула, значит… а она выжила?
-…
-Занятно… тебя судили?
-Нет.
-Почему? – легкое любопытство в голосе.
-Не знаю, - даже если ей было больно, она хорошо скрывала это. Равнодушие… - Тогда все зависело только от нее. Кэтлин сказала всем, что сорвалась случайно.
-Добрая девушка…
-Идиотка.
Юноша сел и с любопытством заглянул в глаза своей Верховной:
-Тебя это злит?
-Я просто смертельно устала.
-Расскажи еще что-нибудь.
-Зачем?..

Улыбайся


«…был весьма рад известию об окончании Вашего траура. «Не к лицу молодой девушке хоронить себя вслед за любимым братом», - думал я, но позднее пришла мне в голову следующая мысль: не является ли Ваш траур Вашим же наказанием? Неужели, Вы вините себя в несчастном случае, произошедшем с Вашим братом? Подобные размышления меня несколько обеспокоили и заставили поторопиться с отъездом из столицы. Но, боюсь, это все же займет некоторое время, увы. Поэтому я решился написать Вам письмо, дабы уверить, что никто ни в коем случае не винит вас в случившемся. Вы не имеете никакого отношения к этой, несомненно, весьма трагичной смерти. Пожалуйста, помните об этом.
С мольбами о скорейшей встрече,
Ваш Эрик д’Ариен».

Который раз я это перечитываю? Второй? Третий? Тысячный? Проклятье, да он издевается!
Я вскочила со стула и, подбежав к окну, рванула в сторону тяжелый бархат штор. С глухим стуком на пол упал цветочный горшок.
Поздний вечер. Или ранняя ночь?.. Сколько времени прошло с того момента, как он отправил это письмо? Я стояла, опершись руками на подоконник, и вдыхала терпкий ночной воздух. По телу разливался холод…
Почтовая карета приехала в поместье неделю назад. Как долго она была в пути? Как долго он будет «торопиться»? Когда его игра начнется снова?
…я больше не выдержу…
Хотя с этим можно бороться. Да, несомненно! Я отошла от окна и принялась нервно ходить по комнате.
Достаточно просто не подпускать его близко… не оставаться наедине… фальшивое сочувствие я еще стерплю. И даже прикосновения… Я содрогнулась.
Какого демона ему в голову взбрело играть в любовь?!
…я сломаюсь…
Нет… не дать приблизиться… не позволить загнать в угол… спрятаться и не подпускать…
-Госпожа Верона, я принесла воду для умывания, - я вздрогнула и остановилась.
-Люси…
-Госпожа, я могу войти?
-Да-да, конечно, - метнувшись к столу в углу комнаты, я торопливо спрятала письмо в резную шкатулку.
-Вот, госпожа, сейчас я вам помогу, - девушка поставила на стол небольшой таз и кувшин с водой. Молча кивнув, я протянула руки и на них тут же полилась вода. – Госпожа Верона, надеюсь, вы не забыли о завтрашнем выезде? Вам лучше пораньше лечь спать: подготовку придется начать с самого утра. Думаю, я разбужу вас часов в семь: умывание, легкий завтрак… а какое платье вам подобрала модистка – просто ах! Уверена вы будете первой красавицей! Просто обязаны быть, ведь там будет его милость, граф д’Ариен…
Странно, почему вода пролилась? Мне страшно…
Там будет Эрик? Это плохо. Может мне заболеть? Убежать? Умереть?..
-Госпожа, что случилось с цветком?!
Я перевела на Люси замутненный взгляд:
-Да, было бы неплохо…
-Неплохо?.. – Кажется, она удивилась. – А, ясно! Конечно, я немедля все приберу, можете не беспокоиться!
Торопливые шаги – дверь закрылась.
Я, наконец, немного пришла в себя. А Люси… что ж, она всегда была глуповата…

-Миледи? Отчего вы бледны? Быть может вам стоит отдохнуть? Я провожу…
-Нет-нет, что вы, не стоит! Бледность лишь кажется: это от того, что я слишком давно не была на воздухе. Поверьте, со мной все в порядке, - бездумно проговаривая какую-то чушь, я поспешила скрыться от не в меру заботливого кавалера. Кто он был? Не знаю… не тот, кого я ждала. Неужели, так заметно?..
…улыбайся…
Я знаю, что он будет здесь. Все только и говорят, что о приезде молодого графа. И искоса посматривают в мою сторону. Но я не знаю, когда он будет здесь. И оттого мне все страшнее…
Разговоры, разговоры, разговоры… люди вокруг меня. Со всеми нужно побеседовать, каждому… улыбнуться. Я начинаю ненавидеть это слово.
…улыбайся…
-Миледи, счастлив видеть вас… я просто окрылен…
Протянуть руку для поцелуя; выслушать приветствие; вставить пару ничего не значащих фраз…
Разве когда-нибудь было такое, чтобы, появившись, он сразу перешел к делу?..
…улыбайся…
Теперь мы вместе. И страх лишь усилился. Он знает или нет? Наверняка знает. Это важно? Было. Когда-то. Я слишком устала. Скоро страха не останется. Скоро не останется ничего.
-Миледи, надеюсь, вы не будете против, если мы отойдем в сторону? Кажется, эта толпа вас немного утомила, да и я не прочь немного отдохнуть, - что меня утомило, так это ты. – К тому же, думаю, нам стоит побеседовать наедине…
…наконец-то…

Мы остановились на залитой солнцем опушке, веселящихся людей отсюда не было видно, равно, как им не было видно нас. Хотя, голоса были еще слышны. Выезд на природу: с пикником, охотой, иными мероприятиями – для него это было весьма удобно. Наверняка. Уж не знаю, что он задумал, но найти нас здесь будет не просто.
-Рад видеть тебя, Верона.
Я промолчала.
-Не хочешь говорить? Понимаю. Кому захочется общаться с мучителем, - он медленно приближался ко мне, я же боялась шелохнуться. Показать лишнее. Нельзя позволить ему понять, что я снова загнана в угол. – Но тебе придется со мной общаться. Хотя бы потому, что я знаю твой маленький секрет.
И мне снова пришлось улыбаться, чтобы скрыть страх.
Эрик остановился почти вплотную:
-Уверен, что ты решила избегать меня. Так почему ты здесь, Верона?
-Я не успела придумать причину…
-Лжешь, - ласковое прикосновение к щеке и шепот. – В первую очередь себе. Зачем, Верона? Зачем ты убила своего брата?..
Судорожно сжатые кулаки. Так уже было. Да было. Я помню. Знаю, чем это кончится. Все будет хорошо, хорошо, хорошо… он не станет…
-Молчишь. Ты всегда молчишь. А вот я больше не могу…
Так было, было, было… Он уже говорил это!
-Раскаиваться ты не собираешься, так что мне стоит перестать тебя покрывать и рассказать обо всем.
Да кто ему поверит?! Так много времени прошло… и… И он скрывал это! Сам по своей воле! Поэтому он не станет!..
-Мне жаль, Верона…
УСПОКОЙСЯ!
…улыбайся…

Когда я очнулась, было поздно.
Не помню, что я делала. И как я смогла. Наверное, он просто не ожидал.
Когда, наконец, страх исчез, Эрик д’Ариен, мой жених, мой страшный сон, был мертв. Кровь из многочисленных ран почти перестала течь. А тяжелый мужской кинжал оказался в моей руке.
По опушке разнес тихий, немного истеричный смех.

-Об этом тоже никто не догадался?
-Не знаю. Я сбежала раньше, - тень улыбки коснулась ее лица. – Домой не заезжала, ни с кем не виделась. Ушла, как была прямо с той проклятой опушки…
С минуту они молчали.
-Это помогло?
-О чем ты?
-Ты должна была перестать бояться.
-…да… наверное…

Найду

Страшно, страшно, страшно…
Не подходите ко мне!.. Зажмурить глаза, обхватить голову руками…
Не вижу… Я ВАС НЕ ВИЖУ!
Перед закрытыми глазами издевательски метались тени. Непрерывно, неотвязно, страшно. Ветер стонал в щелях.
…чего ты боишься?..
Страшно, страшно, страшно…
Деревянные стены холодят нутро. Темнота. Темнота вокруг. Тени.
Сколько я так сижу? Это важно?.. Страх, темный, безграничный, скребет в дверь, задувает в окна, просачивается в душу… сковывает.
Долго я так сижу? Ноги онемели…
Шевельнусь – найдут.
Страшно.
Голоса… близко… рядом. Закрываю уши ладонями, раскачиваюсь. Этого нет, мне кажется. Этого… никого… нет!

-Кажись, в бабы Рюхи избу воно шмыгнуло, господин сторожний…
-Когда ж ты правильно говорить научишься, деревенщина? Сюда, что ли?
-Да-да, господин сторожний, как есть, здеся тать неведомый окопалси!
-Эка развалюха…
-Вы бы осторожней с дверкой-то, господин сторожний, а ну-кось выскочит погань…
-Умолкни, ты!.. Ну у вас тут и свинарник…
-Дык, Рюха-то давно того, преставилась, болезная…
-Оставь Рюху уже, где тать твой?
-А чегось, нетути?.. А! Вон он, вон, в углу, господин сторожний! Сховалси, гад! Ну, ужо мы тебя…
-Ты что, на старости лет последний разум растерял? Чего раскудахтался? Не видишь – девка это.
-К-как – девка?..
-А так.
-Ой, не подходили бы вы к ней, господин сторожний, дурное чую! С чегой-то приличной девке по чужим домам шастать, подолом пыль собирать?
-Вот и разберемся. Эй ты! Кто такая?.. Эй, оглохла, что ль?.. Ну, щас я…
-Не троньте, ой, не троньте ее, господин сторожний, беда будет!
-Не накличь, деревенщина…
-Нет! Нет, оставьте! Не трогайте меня! Я не… Я не хочу!..
-Тю, да она блажная!..

Чьи-то чужие руки хватают, тянут, волокут по грязному полу… Тело, словно само, кричит, вырывается… а я так устала. Разум медленно очищается, погружается в пустоту…
…чего ты боишься?..
Ничто больше не имеет значения. Тени отступают.
Эрик. Кэтлин. Вик…
Что я чувствую? Сожаление? Раскаяние? Боль?..
Все уходит. Словно остается в избе, из которой меня выволокли. Все уходит – лишь пустота взамен. Это хорошо. Я ведь больше не буду…
Страх.
…кого ты боишься?..

-Господин сторожний, чегой-то она на лужу эту так уставилась?
-Да демон разберет этих блажных, моя б воля, перебил бы всех!
-Что вы, что вы, господин сторожний, да как же это!.. Нельзя ж!.. Люди молвят – кто блажного обидит, на того беды як из мешка дырявого сыплются, а под конец он и сам того… ну…
-Ох уж мне эти ваши суеверия…

Это – я?..
Смешно. Смеюсь.
Какая ирония. Я ведь правда не хотела. Не хотела… убивать. Просто… так получилось. Как?..
Кого я боялась все это время? Вот и ответ. В мутной луже – мое отражение…
Не хочу. Не хочу бояться… себя? А если не себя, то кого? И где мне его найти? Того, кого я буду бояться сильнее?..
Нужно встать. Сейчас. Нужно. Встать.
…я найду…

Над заснеженной поляной висела тишина – тяжелый белый покров глушил звуки.
На заснеженной белой поляне сидели двое. Она смотрела в хмурую глубь небес. Он – на нее.
Неподвижность…
-Молчишь? В этот раз… правильно молчишь. Мне твои слова… поздно уже. Лучше просто слушай.
Пушистые хлопья, срываясь с неба, прятали мир от глаз…

«Дурочка»


-Будь осторожна.
-Да, наставник…
В который раз эта дверь закрылась за моей спиной?
В который раз я ухожу, чтобы, возможно, вернуться ни с чем?..
…я не отступлюсь…

Шепот за спиной. Мне все еще не верят.
Больше года живу я в этой деревне. Больше года хожу к колодцу, вожусь на огороде, торгуюсь на ярмарке… и так до сих пор не стала «своей».
Улыбки, плохо скрывающие настороженность.
-Ой, девоньки, а Марфа-то, из Елок, как есть пропала! – румяная деваха у колодца почти кричала, широко размахивая руками, - так распирало ее от услышанной новости.
-Что? Как? Быть не может!.. – загалдели собравшиеся крестьянки.
-Правду, как пред богами, говорю! К свояку на поле пошла, что за леском, и нет, как не было! К вечеру бабы всполошились, да погнали мужиков искать ее – ни следочка, ни обрывочка. Видать, нечисть какая-то…
-Что, Берт, совсем заездила тебя женушка? - выпивоха-Берт, с размаху вогнав топор в колоду, выпрямился и хмуро глянул на перевесившегося через плетень соседа.
-И не говори. Силов никаких нет уж, как с цепи сорвалась, ведьма проклятая – аккурат с самого праздничку ни слова доброго, ни передышки какой, один крик да указания…
-Что ж ты так, Берт? Мужик ты, али не мужик? Ну и показал бы, кто в доме хозяин!
Берт лишь сильнее нахмурился:
-Ты б того… умного из себя не корчил. Сам разберусь.
-Да ладно, Берт, я ж это так, по-дружески… - пошел на попятный неопрятный красноносый мужик. – Ты новость-то слыхал? Обоз купеческий, из Рябинова, все нейдет. Мужики бают – разбойнички у нас завелись, надысь в город к сторожним идти…
-Да какие в нашей глухомани разбойники? Что им тут, зайцев пугать? Охрана, небось, застряла в кабаке да пьянствует, а вы тут страсти выдумываете!
-Неделю пьянствует? Нет, ты как хошь, а я так скажу – нечисто здесь…
При моем приближении разговоры затихали, чтобы с прежним жаром возобновиться уже за моей спиной. Впрочем, не было в деревенских сплетнях ничего, что бы могло меня заинтересовать. Чего бы я не знала…
-Эй, ты куда это?
-К сестре, в Богомолово, навестить хочу, - я остановилась и обернулась к увальню, охранявшему деревенские ворота.
-Что-то зачастила ты к ней…
-Так ведь сестра же, - улыбаясь, перебила его.
Сторож смутился:
-Да я… это… и не против вовсе… токмо нехорошо там, да, - он решительно кивнул. – Опасно нонече за околицу выходить, а в одиночку так особливо. Не ходила б ты. А коль невмоготу – так покличь с собой кого-нить.
-Не могу – парнишка прибегал вчера, от сестры: захворала она, помочь надобно, вот и не знаю я, сколько в том Богомолове пробуду, могу и через неделю вернуться. Я б тебя с собой взяла, но ты ж занят…
-А… я… ну…
-Хорошего дня!
Пока парень не опомнился, я выскользнула за околицу и направилась прочь от деревни.

Разбойники оказались слишком наглыми: я наткнулась на них почти сразу, как углубилась в лес. Разбойники оказались слишком нахальными: большого труда стоило мне сдерживаться и ждать. Немного помогли лишь сказанные непререкаемым тоном слова: «Девку – к атаману».
И все оказалось проще, чем обычно…

Они действительно были слишком наглыми. Я с интересом оглядывала заваленную барахлом комнату на постоялом дворе. На первом этаже бесновались разбойники. Как скоро они вспомнят обо мне?..
Я подошла к окну и выглянула наружу. Внизу на поленнице пристроился один из них. Пару минут назад я слышала, как кто-то грозился оторвать охраннику голову, если он хоть на шаг сдвинется с места.
Скучно. Я прошлась вдоль стен, разглядывая небрежно сваленные товары. Видно, не просто так пропал тот обоз…
Споткнулась о древко брошенного здесь кем-то копья, подняла… Сломанное. Аккуратно прислонила тяжелую деревяшку к стене. Присмотревшись, заметила в углу шкатулку – драгоценности, что ли? – попыталась достать. Мешал горшок, добротный, глиняный, в чем-то даже красивый. Поставила горшок на подоконник, подумала и передвинула чуть в сторону. Покопалась в шкатулке, парой длинных шпилек заколола волосы, чтоб не мешали.
Скучно. Когда уже?..
Топот, грохот, хохот. Дверь открылась.
-Тута, что ль, девка ваша?.. Оба, эка краля! И откель такая на лесных дорогах? – он стоял, чуть пошатываясь, и с трудом мог сфокусировать на мне взгляд.
…я это искала?..
В груди поселился холод.
-Говорит – местная, из деревни какой-то.
-Ах, из дере-евни… это в какой же деревне такие… - ему не хватило слов, и он решил обойтись жестами. - Водятся?
Я молча смотрела на него.
-Чего молчишь, сучка?! А ну… - он замахнулся кулаком и почти устоял на ногах, завалившись на поддержавших его разбойников. А мне почти удалось изобразить испуг. – Кто такая? Откуда пришла?..
-Не бейте меня господин, ни в чем не виноватая я! Из Лесовиц я, к свояченице шла, да вот беда заблудилась, кабы не вы, меня б давно зверье лесное погрызло, али от голода под кустом так бы и померла! А вы, спасители… - слова бросать нужно часто-часто и глазами хлопать старательно: тогда не важно, что говорить – образ дурочки не пострадает. Впрочем, моя речь давно проработана до мелочей…
-Ша! – Я послушно примолкла. – Спасители говоришь? А спасителей благодарить положено…
-Так ведь нет у меня ничего, благодетель.
В ответ – издевательский гогот. Теперь: смутиться, потупиться, подол руками сжать. Жаль, краснеть по желанию никак не получается…
Атаман масляно уставился в слегка оттянутый вниз вырез платья. Шумное дыхание…
-А ну, пошли прочь! Я сказал все вон отсюда!
Пока разбойник был занят, я незаметно передвинулась ближе к окну.
Вот он запер дверь, повернулся:
-Ну что, красавица, как там насчет благодарности? – и улыбается, гаденько так, щербатыми, отродясь нечищеными зубами.
Презрение. Отвращение. Тоска.
…снова ошиблась…
Он приближался – я отступала. Отступала ровно до тех пор, пока вновь не споткнулась о древко копья. Мир перевернулся. Грохот, звон, ругань на два голоса...
Когда я поднялась на ноги, потирая ушибленный затылок, атаман, подскочив к окну, яростно кричал на охранника. Древко валялось под окном, горшка видно не было.
Вот разбойник отвернулся от окна. Я прислушалась. Стук, словно дверь снаружи захлопнулась. Гомон внизу усилился… Можно.
Он, верно, даже не понял, как так получилось, что я оказалась рядом. Миг – и две острые шпильки пронзают его горло. Предсмертный крик – или хрип? – удается удержать, зажав ему рот. Тело с шумом упало, задев какие-то тюки, но внизу на это не обратили внимания.
Я аккуратно вылезла из окна, повисела на руках, примерилась и мягко приземлилась на хорошо закрепленную поленницу, хрустнули под ногами глиняные черепки… Получилось вовсе не высоко.
Через пару минут я углубилась в лес, быстро удаляясь от постоялого двора, на котором методично напивались ничего не подозревающие разбойники…

-С каждым разом у тебя получается все лучше и лучше.
-Спасибо, наставник, - я вложила неуклюжий, скованный деревенским кузнецом меч в столь же неуклюжие ножны и устало улыбнулась.
Весь год, что я провела в деревне, не считая времени, потраченного на поиски, я жила у этого человека. Гвардейца в отставке. Мне пришлось постараться, уговаривая его обучить меня владению оружием, но оно того стоило. Нельзя сказать, что за прошедший год я добилась многого, но теперь я могу не опасаться умереть раньше, чем исполню… свою мечту?
…и когда все успело стать так плохо?..
От мыслей меня отвлек какой-то шум. Все жители стекались к околице.
-Случилось что? – Наставник проводил взглядом несолидно спешащего старосту. – Ты бы глянула.
-Да, наставник.
Когда я подошла к воротам, там уже собралась вся деревня. С трудом пробившись сквозь толпу, я увидела сначала взмыленную, почти загнанную лошадь, потом раненого, которого уже осматривал деревенский знахарь, а уже после услышала взволнованный голос и заметила сидящего на земле подле лошади молодого парня в окровавленной рубахе.
-…девку из каких-то Лесовиц искали. Сперва спрашивали, долго так, обстоятельно, - передернул плечами, - после стали убивать. Напали ночью, покамест спали все, мы с братом у околицы живем, дак по первости в огородах залегли, а опосля, как увидели, что дело дрянь, припустили оттуда, аж дух захватывало. Только одна стрела нас догнала-таки…
Я молча выскользнула из толпы, а за спиной раздавалось:
-…время есть… до ночи-то… собрать пожитки – и деру… в лесах пересидеть… не век же…

Наставника не было, когда я, побросав на скорую руку в холщовый мешок все самое необходимое, прихватила меч и тихонько выскользнула за околицу через незаметную дыру, что когда-то прокопали псы, а я слегка расширила.
А ранним вечером я равнодушно смотрела на низкое ровное зарево горящих изб.
Передернула плечами, отвернулась и пошла прочь от приютившей меня деревни.
Я все еще ищу…

-Верховная… - она не подала вида, что слышала его, сосредоточенно рассматривая свою руку. – Не хочешь пройтись?
-Тебе снова скучно? – в голосе – тень насмешки.
-А тебе?..
Юноша поднялся на ноги и прошел мимо нее, остановившись лишь у границы леса, где его догнал вопрос:
-А как же сказка?
Обернулся, улыбнулся.
-Ее можно закончить по пути.
-Дальше совсем не интересно, - она медленно встала, отряхнулась от налипшего снега. – Я искала, не находила и падала все ниже и ниже…
-Айрис.
Теперь уже она, не оглянувшись, прошла мимо.
-А что: «Айрис»?.. Айрис – это одна большая случайность. Я и подумать не могла, что выйдет… так. Впрочем, тогда я мало о чем думала. Наши пути пересеклись, а потом – затянуло, завертело, - она задумчиво наблюдала, как осыпавшиеся с ветвей снежинки, танцуя, оседали на ее ладонь, - и закончилось. Так мы идем?
Два невесомых силуэта растворились среди темных стволов.

Эпилог


Год 522 от В.Б., второй месяц зимы

По заснеженному лесу медленно двигалась тень. Белое печальное привидение.
Она шла, не проваливаясь в сугробы и не оставляя следов. Неторопливо, целеустремленно.
Она шла, и холодный зимний ветер тихонько шептал ей на ухо. Нашептывал страшные сказки. И она улыбалась.
Странным был тот день. Черно-белым, но пронзительно-ярким. Черные ветки и белый снег. Темные волосы, молочная кожа. Сверкающий хрусталь слез, прозрачное небо…
-Ты снова плачешь, Верховная. Прямо как тогда.
-Нет. Сегодня – иначе.
Она сама не могла сказать в чем отличие. Не понимала даже, о чем она плачет. О несбывшейся мечте? О прошлом? О других или… о себе?
Слезы не приносили облегчения. Они просто были. Стекали по щекам и падали в пропасть под ногами.
-Пришли?
-Да.
Светлый, почти прозрачный силуэт виднелся на краю бездонной пропасти. День и ночь она сидела, свесив ноги с обрыва и безмятежно напевая себе под нос:

…И ночь накрывает тебя одеялом
Из спутанных звездных теней,
И ты забываешь, глаза закрывая,
О горечи прожитых дней…

Ветра не было, лишь тихая колыбельная нарушала неподвижный покой.
-Символизм, поэтика… ничто не способно убить в женщине романтичность, - она задумчиво разглядывала темный горизонт. – Ветер бы оценил. А впрочем, зачем мне солнце? Предрассветный сон самый крепкий…
Опережая первые солнечные лучи, зыбкая фигурка скользнула с края обрыва вниз, навстречу концу своей истории.

@темы: Проза

Комментарии
2010-07-12 в 10:47 

Science. It works, bitches.
Что я могу сказать? Атмосферно. Красиво. Не без шероховатостей, чего уж там.
:red:
-А что: «Айрис»?.. Айрис – это одна большая случайность
О. У меня у знакомой прозвище "Айрис".:alles:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Охотники на Драконов

главная